То, что он существовал, — вещь несомненная: ведь даже в речи президента Игнация Мосцицкого 1 сентября 1939 г. прозвучали слова: “Вечный враг напал на наше отечество”. Каким образом и в какой мере он коррелировал с образом врага-русского — к сожалению, неясно. Жаль также, что автор книги обходит молчанием проблему, на которую в свое время обратили внимание Ю.М. Лотман и Б.А. Успенский, — проблему договора и “вручения себя” как двух противоположных механизмов, регулирующих культурное поведение. Польское образованное общество XVI—XIX вв. было насквозь феодальным, а следовательно, отношения его членов и отношения с власть имущими регулировались главным образом при помощи договоров. В Московской Руси же феодализма не было — Т.Н. Грановский, К.Д. Кавелин и С.М. Соловьев были в данном случае абсолютно правы: там господствовало, по сути дела, религиозное “предание себя” разного рода представителям местной или государственной власти. Полякам, не привыкшим к тому, что одна из сторон не берет на себя никаких обязательств по отношению к другой, подобное “предание себя”, видимо, казалось варварством, хотя на самом деле это вполне цивилизованный механизм, неплохо зарекомендовавший себя в резко гетерогенных культурах, особенно в трудные, критические периоды истории.

Книга А. Невяры написана предельно беспристрастно. Автор последовательно избегает каких бы то ни было оценок, ни разу не позволяет себе стать на сторону ни одной из сторон старого “домашнего спора славян”. И совершенно правильно делает. Выводы и оценки — дело читателей. Позволю себе лишь заметить, что, конечно, многое в описанном портрете московита — москаля — русского является односторонним, предвзятым, а вследствие того несправедливым, по вполне понятным и часто оправданным причинам. Но в то же самое время нам самим полезно было бы задуматься над этими причинами и над тем, не отразилась ли в этом образе раба, варвара и “душителя всех пламенных идей” некая доля исторической правды.